Страницы моих фантазий

K тpидцaти годaм в анaмнезе у Ивaновой знaчился пылкий роман с Юрием, нудная повесть с Константином и три коротких, соперничающих по своей бессмысленности рассказа со Станиславом, Максом и Митенькой. Ах да, ещё Сидоров, ну, это вообще заметка в стенгазету. Перечитывать не тянуло. Иванова подумала: не судьба так не судьба. Вздохнула и решила уйти из литературы. Записалась на курсы вязания и отправилась в приют за верным другом. — Не знаете, какую? — спросили в приюте, — походите, присмотритесь, сразу поймёте, ваша собака или нет. Иванова обошла все клетки и вольеры. Сердце ни разу не ёкнуло. — Никого больше нету? А за ящиком кто? — Это наша Люся, да вы её всё равно не возьмёте. Люся, иди сюда! не бойся! Из-за ящика высунулась Люся, серо-бурой масти, в чёрных пятнах, горбатая какая-то, со зверской мордой, жуть ходячая, а не собака, глянула на Иванову и, за неимением хвоста, приветливо завиляла задом. — Люся добрая, но сами ж видите, её уже брали, через два дня вернули, сказали, на улицу стыдно выйти, никому ты, Люсечка, не нужна, несчастливица ты наша. «Как и я, как и я», — подумала Иванова и сказала: «Пошли, Люся, мы с тобой споёмся! Платить что-нибудь надо?» Соседка аж взвизгнула: — Ой! Это кто? Из приюта? Там что, человеческих собак не было?! Мальчик из квартиры этажом выше спросил: — Тётя Даша, а она хохочет? Я кино смотрел, они ночью хохочут! Мама, давай тоже гиену заведём! Жизнь упорядочилась. Утром Иванова выводила Люсю, потом на работу, вечером гуляли подолгу. В приюте не обманули — страшная Люся оказалась на диво ласковой и воспитанной особой. Правда, чужих не жаловала, рычала, защищала Иванову от возможных посягательств. Взалкавшему реанимации отношений Сидорову порвала штаны и чуть не прокусила ногу. — Дура ты, Иванова, — крикнул покусанный Сидоров, — и собака у тебя дура, обе бешеные! На курсах вязания преподавательница сказала: — Вы многому научились, пора показать ваши умения, через месяц жду готовую вещь, что угодно, выбирайте сами, у кого со временем туго, можете связать платьице для куклы, на последнем занятии мы все вместе оценим ваши работы, ну и для кого вяжете, тот пусть и продемонстрирует. Сперва Иванова хотела осчастливить себя, но дело не заладилось, на выходе уродство какое-то. И тогда Иванова решила связать пуловерчик Люсе. Осень на носу, холодает. — Ну что ж, — сказала преподавательница, стараясь не глядеть на Люсю, — вижу, вы старались. Люся в розовом стала звездой микрорайона, люди останавливались и долго смотрели вслед, одна старушка даже перекрестилась. Иванова не заморачивалась, пусть глазеют, зато Люся не мёрзнет. И связала Люсе фиалковый свитерок. На смену. Как-то вечером отправилась за кормом, Люсю привязала у входа. Купила, вышла и обнаружила мужика, с интересом разглядывающего Люсю. — Простите за любопытство, это порода такая? — спросил мужик. — Это собака такая! Кому не нравится, пусть не смотрит! — рявкнула Иванова, — вам всем лишь бы внешность, а на душу, что у человека, что у собаки, вам наплевать! — Вам ли на внешность жаловаться, — сказал мужик, — а собачка мне как раз нравится, ну что, собачка, подружимся? И протянул руку, чтобы погладить Люсю. — Осторожней! Укусит! Она чужих не любит! — крикнула Иванова. А Люся, вместо отгрызания руки, ткнулась башкой в ладонь и заурчала. — Хорошая собачка, хорошая, — сказал мужик. Ну что, осталось с хозяйкой подружиться. Никуда литература от Ивановой не делась. Пятый год пошёл. Пятый том дописывают. © Haтaлья Bолниcтaя

- A всe твoи украшения и дeнежки я забираю за то, что жил с тобой, окорокообразной бабой весь этот год. Это так сказать, компенсация, усекла? Или неужели ты думаешь, что на такую, как ты, кто-то позарится, а? Ты себя в зеркало-то видишь? Да пяти тазиков мало, чтобы тебя переносить. Как же ты мне надоела, не представляешь. Да ты даже побрякушки нормальные не могла купить. У тебя же цепь, как из 90-х толщиной. Перстни эти стремные. Ладно, хоть золото, 583 проба. Продам. И учти, дорогая. Если вздумаешь заявление накатать, то ходи да оглядывайся. И тетка твоя из ума выжившая, которая меня все просила грядочки покопать, тоже пусть аккуратней будет. А то мало ли, скопытится старая раньше времени! Все, чао! - послышались гудки в трубке. Ника Малинкина сразу хотела на скамейку сесть - ноги не держали. Да только после услышанного рухнула мимо - на траву и камушек в ногу впился. Но она этого даже не замечала. Вначале потрясенно молчала минут пять, пытаясь понять, что это не плохой сон и не розыгрыш. Это кошмар, называющийся ее личная жизнь, разлетался вдребезги. И трудно представить - еще день назад все было отлично. А потом она сделала то, что собственно, и привело к развязке - залезла в телефон своей второй половины. И такого там прочитала - у него еще пять дам сердца оказалось. Причем встречался Костик с ними регулярно, как на работу ходил, они же ему еще и деньги давали. Собственно, ей-то он и говорил, что на работу. Костик - брутальный мачо. В соцсетях познакомились. Причем он ей первый написал. Сказал, что она похожа на Венеру, вышедшую из пены морской. И что ему никогда не нравились худосочные женщины. Ника воспряла духом. С ее 1,56 см и весом довольно-таки большим, отчего она напоминала кубышку, со своим одиночеством она уже смирилась. Плюс не первой свежести, как подмечала ее коллега Светланка - уже почти 40 лет. Ника не то чтобы принца ждала. Просто жила и все. Пять лет назад родителей не стало. Мамы и папы, дружных, обожающих ее. И с той поры дни тянулись как смола, унылые, тусклые. А тут раз - и любовь сама ее нашла. Правда, тетушке Ники, Аглае Александровне Костик не понравился сразу почему-то. Пожилая женщина даже выразилась современным словом "мутный". А еще тетушка сказала, что на него ее кот Митрофан, добрейшая душа, шипит. И норовит спрятаться сразу подальше, шерсть дыбом делается. Для Ники это был не показатель, но тетя Митрофану доверяла всецело. Собственно, звереныш оказался прав. А еще Ника хотела сделать глупость. Не залезь она в телефон, то... Случилось бы вот что. Костик ей предложил квартиру продать. Сказал, сам свои средства тоже вложит. И купят они четырехкомнатную в центре. Ника даже покупателя уже нашла на свои метры (до встречи с Костиком она с теткой жила, родительская пустовала). А Костик заверил, что уже присмотрел нужный вариант. Возьмет ее деньги и поедет сделку совершать, Нике-то некогда, она работает. - И осталась бы я еще и без квартиры! - охнула вслух Ника Малинкина, неуклюже поднимаясь. В голове гудело, себя она ощущала самой несчастной, обманутой женщиной на земле. Плохо соображала. Ноги заплетались. И Ника свернула не туда. Брела сначала через пустырь, потом по какой-то дороге. И вышла к небольшому прудику, услышав шум. Там трасса была. А возле прудика пес лежал. Не шевелился. Ника поковыляла к нему. Шоколадный глаз уставился на нее, моргнул. И закрылся. - Живой и хорошо, - подумала Ника Малинкина. Уже хотела дальше идти да из кустов дедок вылез. Шустрый такой, в кепке и с палочкой. В руках корзинка. Грибник, что ли? - Так и лежит, несчастное животное. Недолго ему осталось. Сгинет! - и старичок покачал головой. - А чего это с ним? Он больной, да? Не может ходить? - откликнулась Ника. Ее несчастный мозг и сознание так хотели отвлечься от тяжелой реальности, что она даже с радостью переключилась на разговор. - Да тут такое дело. Говорят, хозяин его из больницы домой не вернулся... А жена терпеть не могла пса. Отвезла подальше, сюда. Рубашку мужа рядом кинула и уехала. Ладно хоть грех на душу не взяла, не сделала ничего собаке. И пес не уходит. Два месяца тут уже. Люди подкармливают. Пьет тут водицу. Только тоскует, видно. Сегодня смотрю, встать уже почти не может. Они же все понимают. Он на рубашке так и лежит. И плачет, натурально. Никогда не видел, чтобы собаки плакали. Жаль. Но всех не спасешь! - и дедок двинулся в сторону. А Малинкина вдруг застыла. Еще какие-то полчаса назад душа рвалась, сердце билось, мир казался серым и пустым. А тут ... нет, ничего не изменилось. И Костик-паразит ее нагло использовал, конечно. Но эта собака... Ника сделала несколько шагов. Пес так и лежал. Она собак боялась и не держала их никогда. А тут просто села рядом. Еще раз посмотрела. Огромные, полные боли и печали глаза пса встретились с ее взглядом. - Предали тебя, да? Хозяина нет и выставила хозяйка. Ишь, злыдня. И меня вон тоже сегодня, по полной предали, дружок. Все у меня плохо, - начала рассказывать Ника. Со стороны может, это и смотрелось странно. Женщина в белом костюме, сидящая на земле. Собака, которая чуть поводила ушами. Ника так сидела часа два. Очнулась, когда дождик стал накрапывать. Решила домой идти. Тетушка еще обещала вечером заехать. Пошла. Потом затормозила. Пес также лежал на земле. Не умела Ника изящно возвращаться, грациозно опускаться на землю. Наверное, она плюхнулась как куль. Но от души. Приподняла собаку за шею и закричала: - Пошли! Пошли со мной! Он не придет, слышишь, твой хозяин! Его нет больше. Не знаю я, что с тобой делать. Чем тебя кормить и как с тобой обращаться. Но я обещаю, я научусь. Никто не должен вот так лежать из-за подлости людской. Мне и самой впору тут лечь. Но тетка у меня, старенькая совсем. Кто с ней останется? Одна она. Пошли, дружок. Две горемыки мы, раз встретились, вместе должны быть! - уговаривала Ника. Собака лежала. Не реагируя на нее. Малинкина решила пойти. Найти дома что-то вроде пояса, магазины закрыты уже были. И использовать его в качестве поводка. Она собиралась вернуться. Да и переодеться не мешало бы - костюм грязный, волосы свалявшиеся, косметика размазалась. Что-то коснулось ее руки. Ника глянула вниз. Собака шла рядом. Мокрая, неуклюжая. Так они и добрались до квартиры, где тетя Аглая Александровна Малинина, вернувшаяся с дачи, уже шампиньоны жарила. - Никуша, вы бы шли помылись пока, а я на стол накрою. Уж больно вы грязненькие. Собачку, кстати, можно в махровую простынь завернуть, я сейчас принесу. И чтобы не простыли, молочка с медком надо вам дать, мне Гузель-соседка из Башкирии привезла, чудный просто, - вытирая перепачканные тестом руки, сказала тетя Аглая. Ника слабо улыбнулась. В этом была вся ее тетка. Другая бы хотя бы спросила, чего, зачем привела. А тут: "простынку махровую". Тетя Аглая очень любила животных. Вот и ответ. Песика Ника вначале помыла. Он молча стоял. Ребра почти просвечивали, шерсть намокла и стало видно, какой он исхудавший и измученный. Потом Ника принялась мыться сама. А когда появилась на кухне, увидела, как тетя накладывает очередную миску, приговаривая: - Ешь, Шампиньон. Кушай, дорогой! И обернувшись к ней, рассказала, что собака-то грибы любит! Выпросил у нее шампиньонов, она его так и назвала сразу. А что? Без имени нельзя. А теперь вон мяска дала. А потом Шампиньон уснул в уголочке, хотя Ника хотела его на диванчик уложить. Стеснялся, видно. - Выгнала, наконец, ухаря-то? Смотрю, нет его. Ох, Ника, не довел бы он тебя до добра! - покачала головой тетка. Ника ей все рассказала. Жалеть ее и причитать Аглая не стала. - Тухляк - человек. От таких бежать надо. Альфонс подлый. Скажи спасибо небесам, что отвели вовремя! - только резюмировала. С утра все трое на дачу поехали. Ника, тетя да Шампиньон. Машина у них была, старенький "Жигуль", который тетка Аглая виртуозно водила. И выходные прошли так это мило, что ли. Ника почему-то не билась в истерике. Хотя вначале хотела, сразу после того, как Костик ее бросил да столько всего наговорил. И жизнь ей мрачной совсем не казалась. Тетка цветами занималась. А Шампиньон вилял хвостиком и мудро глядел на Нику, словно говоря: - Все у нас теперь будет хорошо. Вот увидишь! P.S Кстати, позже Ника узнала, что Костик не долго наслаждался жизнью, мороча голову женщинам. Перенес какую-то болезнь и теперь не встает, не ходит и не говорит. Это уже навсегда. А сама Ника, ее тетя и пес Шампиньон передают всем-всем большой привет, желая никогда и ни при каких обстоятельствах не отчаиваться и ждать, как судьба сама откроет нужные двери и подарит новые встречи! Автор: Taтьянa Пaxоменкo

Пелагея который день чувствовала себя нездоровой. Кости ломили, словно их кто-то выворачивал большой и сильной рукой. Волна жара обжигала внутренности и вырывалась наружу. Казалось, дотронься до тела — оно и всполохнёт вмиг. Силы стремительно покидали старуху и настал день, когда она не смогла подняться с постели. Слезы текли по изможденному старческому лицу, но Пелагея будто не замечала этого. В голове мысли кружились роем, перескакивая с одной на другую: «Вот и смертушка моя близко. Видать, скоро свидимся с тобой, Захарушка. Тридцать годочков без тебя я землю топтала, задержалась здесь, чувствую. Да как же, помру и не спохватится никто обо мне. Дуська была бы жива, все глядишь зашла бы проведать. Макар если только надумает прийти? Да где там, сам еле ходит. С того конца деревни и не выбраться, вон сколько снегу намело, не пролезешь. Кот голодный, вот беда. Второй день с постели не встаю. Надо хоть корочки хлебные размочить ему в кипяточке. Да и самой не мешало бы погреться чайком». Пелагея попыталась встать с постели, но перед глазами запрыгали разноцветные мушки и в голове словно набат застучал, заставляя старушку вновь упасть на подушки. «Прости, Васька, сама помираю, и тебя на голодную смерть обрекаю. Изба то выстыла вся. И дрова закончились в доме, а до сарая я и не дойду. Хорошо хоть, что морозов нет. А сыночек мой Николенька и не чует, что мамка его помирать собралась. Да где там! Забот то сколько! Обещался по осени на престольный праздник приехать погостить, да не сложилось. Теперь уж до весны и ждать нечего». *** Еремей лежал на печи прижавшись к теплому боку кота и дремал, сквозь сон слыша бормотания старухи. — Еремка, — кот тряс лапой за плечо, — просыпайся, Еремка! Что ж ты за домовой такой, хозяйка помирает, а тебе хоть бы хны! — Да не сплю я. Я, Васька, думу думаю, как Пелагею спасти. — И много надумал? – недоверчиво фыркнул кот. Еремей пропустил колкость кота мимо ушей. — Вот что я вспомнил, это ещё мне дед мой рассказывал, а ему, стало быть, его дед… — Не томи, давай ближе к делу, — кот нетерпеливо поскреб когтями о холодные печные кирпичи. — Ты же знаешь, я во всем обстоятельность люблю. Так вот, слушай, — Еремей оправил бороду, укутался в старую Пелагеину шалёнку, — есть такой день в году, когда мы, домовые, можем просить всё, что угодно, и ни в чём нам отказа не будет. — У кого просить? И когда? Что это за день такой? Пока этот день настанет, Пелагея наша сто раз помереть успеет. Вон лежит еле дышит, ни от болезни, так от холода и голода помрёт. А мы с тобой и помочь ничем не можем. — Не перебивай, Васька! Знамо, где просят, там! – Еремей показал указательным пальцем на потолок, — а день этот Новый год! — Тю-ю, так Новый год прошел уж, — разочарованно произнес кот. — То обычный Новый год прошел. А есть еще Старый Новый Год. Вот он то как раз сегодня. — И как же ты собираешься попасть туда? – недоверчиво спросил кот. – Лично я дорог таких не знаю. — Есть у меня одна мыслишка, только должен буду я дом покинуть на время. Это значит, ты за старшего останешься. — Ты это, мур-р-р, можешь на меня положится. Не сомневайся, я прослежу тут. Делай свои дела. Кот спрыгнул с печи и с важностью прошелся по избе. *** В небесной канцелярии было тихо. Огромные настенные часы отсчитывали улетевшие в вечность мгновения, сидевший за столом ангел перелистывал старую книгу описи домовых, проживавших в Энском уезде. Еремей нетерпеливо ёрзал на лавке, поглядывая на часы. Наконец, ангел нашел нужную страницу. — Итак, Еремей Еремеевич, вы утверждаете, что впервые обращаетесь к нам с просьбой. — Утверждаю. Впервые. – Еремей закивал головой, — и дед мой, стало быть, ни разу не обращался, и отец тоже. И прадед. Вы это там пометьте. Потому как просьба моя должна быть выполнена. Ангел придвинул Еремею ватман, поставил маленький флакончик чернил и подал перо. — Опишите всё, чтобы вы хотели. Мы рассмотрим ваше прошение и до полуночи дадим вам ответ. Домовой принялся старательно выводить на бумаге буквы, от усердия высунув кончик языка и расстегнув верхнюю пуговицу своего мехового тулупа. Наконец, прошение было написано. Ангел забрал бумагу, поставил в конце листа огромную гербовую печать, и исчез за большими дубовыми дверями, больше похожими на ворота. Домовой остался томиться в ожидании. *** Наконец двери распахнулись и к нему вышел высокий седовласый мужчина в черной шелковой мантии до пола. Еремей в нетерпении поднялся навстречу. — Мы рассмотрели ваше прошение, Еремей Еремеевич. Вы в письменной форме сообщаете нам, что хотели бы видеть свою хозяйку, некую Пелагею Антиповну, при полном здравии, также просите отсрочить ее скорую встречу с нами. Всё верно? — Верно, прошу об этом, — закивал головой домовой. — А знаете ли вы, уважаемый, что взамен этого вы должны будете остаться на земле навсегда? Таковы наши условия взамен на удовлетворение просьбы. — Не знал я про то. Да что говорить об этом, согласен я. Мужчина в черном внимательно посмотрел на Еремея: — Сейчас все складывается в вашу пользу, Еремей Еремеевич. Старуха долго не протянет, к завтрашнему утру её уже не будет. Дом остается без хозяев. К лету сын продаст эту халупу на дрова. Вы остаетесь без работы. Поскитаетесь с месячишко по поместью своему, а там, глядишь, и подберут вам новое место службы. Да не на земле, а здесь, у нас. Послужной список у вас хороший, я лично позабочусь о том, чтобы вам тёпленькое местечко досталось. Будете за столом сидеть в кабинете да бумажки перебирать. А, как вам? Еремей задумался. Перспектива так кардинально поменять место службы показалась домовому заманчивой. Да и Пелагея была уже стара. Он и сам задумывался о том, что будет с ним, когда не станет хозяйки. — А что с Васькой будет, ежели я соглашусь? – Еремей внимательно посмотрел на собеседника. — С каким Васькой? В нашей книге прописана только Пелагея, нет никакого Васьки. — Да это кот хозяйский. Вы там так и запишите в книжке своей. — А-а, кот! Что с ним будет? Да ничего, первое время мышами будет питаться, а дальше… придумает сам что-нибудь. Вам о себе надо думать, а не о котах всяких. Судя по тому, как забегали глазки у мужчины, Еремей понял, что ничего хорошего Ваське не светит. Скорее всего, голодная смерть, как и опасается Пелагея. Он посмотрел на часы, до полуночи оставалось ровно полчаса. Надо торопиться. — Я согласен, оформляйте мое прошение побыстрее, пока полночь не наступила. — Вот и правильно, вот это деловой разговор. Мне только что по внутренней связи передали, что освободилось место ангела. Мы вас на это место и пристроим. Будете страждущих на приём в вышестоящие инстанции записывать. Вы, Еремей Еремеевич, можете прямо сейчас и приступать, нечего вам на землю возвращаться. Пелагея ваша с этим, как его, Васькой, и без вас теперь справятся. Домовой сжал кулаки еле сдерживая себя. Ну, не драться же, в самом деле, в такой обстановке. Иначе точно в просьбе откажут. — Ты меня неправильно понял, уважаемый. Я согласен на все ваши условия, возвращай меня на землю. К хозяйке моей да к коту. Хочу и дальше верой и правдой Пелагее служить, а там будь что будет. *** Пелагея проснулась от вкусных, щекочущих нос запахов. Пахло куриной похлебкой и свежезаваренными травами. В печи догорали дрова, разнося тепло и уют по всей избе. «Да неужто я в раю? Померла, видать, ночью то», — стала рассуждать вслух Пелагея. — Жива ты, мать, слава Богу, жива! – в дверях показался сын Николенька, — вот сейчас накормлю тебя да чаем горячим напою на травах. Жар был сильный, я тебе микстуру давал. — Коленька, сынок! Да как же это, я и не чаяла тебя увидеть, так и думала, что помру. — Ну, мать, кончай сырость разводить. А я в командировке был полгода. Вот только вчера прилетел и сразу к тебе. Как чувствовал, что беда с тобой приключилась. Ну ничего, вылечу тебя и с собой заберу в город. *** С помощью сына Пелагея быстро пошла на поправку, и через неделю сама управлялась с нехитрым хозяйством, балуя Николеньку пирогами да курниками. В город ехать категорически отказалась и вскоре сын перебрался жить поближе к матери. Прожила Пелагея после всех этих событий еще десять лет, дожив до глубокой старости и умерев на руках Николеньки. Кот Васька всё это время жил с Пелагеей, и ушел на радугу сразу после того, как старушки не стало. После смерти матери Николай продал дом пожилой паре. Устав от городской суеты пенсионеры переехали в тихое и спокойное место. Еремею понравились новые жильцы, а вскоре в доме появился маленький серый комочек. Хозяева, не сговариваясь, назвали его Васькой. Елена Грибова

— Лёня, я, кажется, тебе сто раз говорила, чтобы ты не приводил в мой дом подозрительных личностей. — Это твои внуки, — трагично вздохнул Лёня, подталкивая двух мальчиков ко входу. — Еще и криминал мне решил подсунуть… У меня политического убежища нет. Экстрадиция по первому зову или по настроению. — Мам, ну хватит уже. Можешь с ними посидеть? У нас с Надей впервые совпали отпуска, хотим на две недели смотаться на море, пока возможность есть. — Зачем вам море? Вы же две трудоголички бесячие. Через два часа по приезде станете звонить своим клиентам и ныть им про скидки. Это неуважение к курортному отдыху и понятию «отпуск» в целом. Давайте лучше поеду я, за мной не заржавеет. Я и в море, и на аттракционы, и мясо внутри себя коктейлем замариную. Обещаю, что честно отдохну за двоих, а если постараться, то и за троих могу. Фотоотчет пришлю. — Ты только что вернулась из Вьетнама. А до этого на Кубе была. Ты же внуков совсем не видишь! Я думал, что ты их всегда хотела! — Я всегда хотела «майбах», Лёня, ну или хотя бы «Мини Купер». Внуков хотел твой отец, и он их получил, перейдя в другую команду. — Короче, мам, я тебе их оставляю. А чтобы ты ничего не успела предпринять, убегаю прямо сейчас, — сказал Лёня и рванул вниз по лестнице. — Засранец! Я бы пожаловалась на тебя в ПДН, но у меня свидание с их начальником в среду! — кричала мать в спину улепетывающему сыну. Двое мальчиков десяти и семи лет смотрели на бабушку, боясь сказать даже слово. — Кто из вас двоих ябеда? — спросила женщина, отхлебнув кофе из турки, с которой вышла к двери. Старший молча показал на младшего, а младший поднял руку. — Отлично. Ты и будешь вести переговоры со своими родителями три раза в день. Пусть им икается. Заходите, располагайтесь, чувствуйте себя как в детском доме. Ребята зашли в яркую, обставленную как дорогое кабаре квартиру. — Телефоны заряжены? Внуки молча кивнули. — Отлично. Пароль от Wi-Fi на роутере, смарт-ТВ показывает все что хотите. Деградируйте на здоровье. Правило у меня только одно: если придут гости — мы с вами не знакомы. Вы у меня снимаете комнату. Не хватало мне еще бабкой прослыть. В холодильнике можете брать всё что угодно, кроме мини-бара, если у вас нет денег. Их ведь нет? Внуки замотали головами. — Значит, покер вечером отменяется. В долг я не даю. А если полезете в джакузи, будете сами потом его мыть. Всё, разошлись. Внуки ушли в комнату, где бабушка хранила свои медали и дипломы, полученные за активное участие в сомнительных видах спорта, и большой телевизор. Сама женщина отправилась на кухню — допивать кофе и устраивать параллельный созвон со своим бывшим кубинцем и нынешним вьетнамцем. Ей нравилось, как двое страстных иноземцев пытаются из-за нее онлайн порвать друг другу глотки на иностранных языках. Прошло два часа. Женщина вовсю крутила педали своего велотренажера, смотрела на фотографию Тимоти Шаламе, закрепленную на руль, и приговаривала: — Ничего-ничего, и не такие дистанции брали. Я еще с тобой главную роль сыграю в четвертой «Дюне». — Ба, а можно мы пойдем погуляем? — раздался сзади жалобный стон. — Зачем? — удивилась бабушка. — Вы же вроде нормальные современные дети из пластика и пальмового масла. Солнце и свежий воздух могут негативно сказаться на вашей болезненной бледности и социофобии. Еще, не дай бог, друзей подцепите, а мне потом что? С их родителями знакомиться? — Ну нам ску-у-учно! — Скучно со смарт-ТВ, полным холодильником и отсутствием контроля? Мы точно родственники? — Ну пожа-а-а-л-у-у-уйста! — Ладно, ладно, не надо только ныть. Я с вами пойду. Может, получится обменять вас на ящик клубники в овощной палатке возле остановки. А чё вы испугались? Шутит бабушка, шутит. Если уж менять, то только на клубнику и черешню. Сборы на прогулку тянулись так долго, что затраченное время вполне сошло бы за реальный тюремный срок. Внуки то и дело проваливались в сон, но бабушка будила их и заставляла рецензировать наряды, привезенные из разных стран. Параллельно примерку наблюдали кубинец и вьетнамец. В жаркой перепалке они азартно перекрикивали друг друга по громкой связи. — Люсьен, гуд морнинг. Это ваши бандиты? — спросила на детской площадке какая-то импозантная пожилая дама в ярком стильном прикиде у сидящей на скамейке и смотрящей ролики про моду бабушки, пока ее внуки висели вверх тормашками в паре метров от земли. — Сын запретил мне делать ДНК-тест, но, кажется, мои. По крайней мере, шило в задницах у них семейное. — Хорошие ребята. С моими девчонками поладили. Не хотите к нам в гости заглянуть как-нибудь вечерком? Мы с вами выпьем чаю с ликером, а дети пусть телевизор посмотрят. Ну или наоборот. — Мои его не смотрят. Им активности подавай. Хочу завтра на биржу труда с ними сходить. Может, хоть еду отработают и спать потом нормально будут. Не знаете, трудовые отряды сейчас существуют? Дама лишь пожала плечами. — Если что узнаете, сообщите мне. Я бы своих тоже отправила. Ну и приходите в гости, мы вас ждем. Она подозвала своих девочек, и вся троица удалилась в сторону дома. — Эй, внуки, собирайте запчасти, разбросанные по площадке, и идем в аптеку. Вашей бабушке плохо. В аптеке она держалась за сердце и жаловалась фармацевту на ужасное самочувствие и угрожала красивой смертью. Ей предлагали оказать первую помощь, вызвать скорую и продать со скидкой любое лекарство, которое поможет не умереть. Довольная женщина взяла пол-литровый тюбик массажного крема и поблагодарила за спасение. Внукам она купила гематоген и большую упаковку пластыря. — Зачем? — спросили дети в унисон. — Мы же не поранились! — Это на случай, если вечером в вас проснется желание завести со мной беседу. Кажется, размер подходящий, — приложила бабушка пластырь ко ртам внуков, затем достала телефон и громко, чтобы вся улица слышала, сказала: — Алло, Малик, как запястье? Берите ваше лучшее настроение, ваши эти камни, ролики, иглы, клещи и всё остальное, что требуется для серьезного массажа. Жду вас через полчаса. У вашей Люсьен зажимы во всех критических точках ее телесной географии. Мне срочно нужно выравнивание ландшафта и разгон лимфы по каналам и рекам. После массажа, джакузи и бокала мартини настроение бабушки сменило вектор. В ней проснулась любовь к ближнему. Она даже предложила внукам вместе дойти до магазина и прикупить что-нибудь на ужин. Те охотно согласились. Бабушка была странная, но тем лучше. С родителями куда скучнее: они уже лет пять ничего не готовили, а в магазин и кафе отсылали курьеров. — Милая моя, взвесьте мне авокадо, черри, разной зелени по чуть-чуть, финики, филе индейки, овощей для поджарки, сыр и еще что-нибудь на закуску, — попросила она первую встречную работницу торгового зала. — Это супермаркет, ба, здесь нужно самому брать, — съязвил старший внук, но тут заметил, что девушка охотно бросилась исполнять пожелания бабули. — Милый мой внучок, бабушка, конечно, может сама. Но здесь все прекрасно знают, что бывает, если мне не нравится, как товар лежит на прилавке. Намного проще принести всё, что я прошу, прямо к кассе. К тому же ко мне тут особое отношение. Директриса должна мне за то, что я познакомила ее с будущим мужем — моим бывшим парикмахером. Чем больше люди вам должны, тем больше у вас над ними власти. Это теперь и ваших родителей, кстати, касается, — она хитро подмигнула. — Вы чем травиться желаете? Шоколадом? Чипсами? Лимонадом? — А можно нам мидии, сыр бри, творожных сырков и квасу? — вдруг выдал младшенький. — Опа, а ты и правда из наших, — приятно удивилась женщина. — Здоровый желудок и полное отсутствие вкусовой гармонии. Ладно, дети, соберите что хотите и бегите на кассу. Если задумаете что-то красть, я буду отрицать наше родство. Глядишь, родителей быстрее из этого их отпуска вызовут и вас заберут. В одном из проходов старший внук налетел на какого-то здорового мужчину, который выбирал яйца. Уронив упаковку на пол, мужчина схватил мальчишку за шиворот и начал на него кричать. — Уважаемый, — обратилась к агрессору бабушка, которую привел на помощь младшенький, — оставьте мальчика в покое. Вы что, не видите, что природа и так над ним пошутила и лишила чувства самосохранения. Он и без вас лет через пять купит питбайк или какое другое средство для самоликвидации. Необязательно прямо сейчас душить его вашим зловонным дыханием. — Из-за этого слепошарого щенка у меня ботинки все в желтке!!! — мужчина явно был на пределе. — У вас есть дети? — спокойно спросила бабушка. — Нет! — Ну тогда либо отпустите мальца, либо, клянусь вот этой бутылкой рислинга, моим свободным вечером и вашим безымянным пальцем без кольца, что дети у вас скоро появятся. Побледнев от ужаса, мужчина отпустил мальчика и быстро затерялся среди торговых рядов. — Жаль. Вечер мог бы быть куда насыщеннее, — вздохнула бабушка и повела внуков к кассе. Вечером она угостила детей своим фирменным блюдом, которое было так отвратительно на вкус, что пришлось заказать доставку из местного грузинского ресторана. — Я не бабушка года, — сказала женщина, закончив читать внукам на ночь приколы из интернета, — во мне уже давно нет ничего от заботливого и любящего человека. Я эгоист с тех пор, как ваш папа вырос, а ваш дед от меня ушел. Мне нравится заботиться только о себе, и я ни капельки этого не стыжусь. — А мне было весело сегодня, — сказал младший. — Мне тоже, — подтвердил старший. — Мама и папа с нами даже гулять не ходят. Отправляют с родителями одноклассников. К тому же ты смешная. — Я не смешная. Я с великолепным чувством юмора. Ладно, спите. Ну или не спите. Я все равно вас запру. Она оставила на лбах у мальчишек отпечатки своих напомаженных губ и пошла к двери. — Бабушка… — Ну чего еще? — Я, когда вырасту, подарю тебе «майбах»! — пропищал младшенький. — Ну точно — мой внучара, — вытерла подступившую слезу женщина. Александр Райн

Вечер у крыльца Жил у нас Петька. Трактористом на местной пилораме работал. Парень хороший, дельный, а уж характер - чистое пламя. И на гармошке играл, и плясун, и шутник такой, что девки на пятачке у клуба аж за животы хватались от смеха Придет он ко мне, бывало, палец перебинтовать - сорвется ключ гаечный, он кожу и ссадит. Сидит, балагурит, небылицы какие-то плетет, а глаза-то... Глаза у него настороженные, робкие. Словно боится он, что кто-то за этот его смех заглянет. - Эх, Петька, - вздыхала я, смазывая ему рану. - Дошутишься ты. Жизнь-то - она не только из праздников состоит. Надо бы тебе остепениться, девку хорошую присмотреть, а не петухом перед всеми хороводиться. - А я, Семёновна, таким макаром их проверяю! - смеялся он, сверкая белыми зубами. - Если девка шутки не понимает, насупится, значит, не моя она! Скучно с такой будет... Так бы он и прыгал со своими шутками, если бы не приехала в Заречье Юля. Приехала она к бабке своей, Нине, помогать. Нина-то слегла по весне, тяжело ей стало с хозяйством справляться. Вот внучка и бросила всё, вернулась в родовую избу. Устроилась у нас на ферму работать. Девушка она была тихая, строгая. Глаза у Юли были глубокие, как омуты и взгляд какой-то взрослый, не по годам. Ни разу я не видела, чтобы она на танцы приходила или с местными у колодца лясы точила. Всё в делах, всё в заботах. И вот однажды пересеклись они у автолавки. У нас раньше по четвергам машина с продуктами приезжала, бабы собирались, новости обсуждали. Стоит Юля, хлеб свежий в сетку складывает. А тут Петька выныривает. Решил, видать, свой обычный номер исполнить. Сорвал где-то ветку сирени, подскочил к ней, на одно колено брякнулся и давай стихи какие-то шуточные читать, да так громко, с завываниями. Бабы кругом смеются. А Юля... Она даже не вздрогнула. Посмотрела на него сверху вниз своими темными, уставшими глазами. Взгляд такой тяжелый, будто она сквозь него смотрит, сквозь всю эту мишуру его. - Вы бы, Петр, лучше бабе Нине дров накололи, чем тут пыль коленями собирать, - сказала она тихо, но так, что все бабы разом замолкли. Развернулась и пошла прочь по пыльной дороге. Батюшки... Вы бы видели Петьку в тот момент. Он так и остался стоять на одном колене. Ветка сирени в руках поникла, улыбка с лица сползла, словно старая побелка. Желваки заходили под небритой щекой, а уши красным заполыхали. Понял парень, что его шутовская маска здесь не просто не сработала - она рассыпалась в прах. С того дня Петьку будто подменили. Притих наш балагур. Гармошку свою в дальний угол забросил, на пятачке у клуба больше не появлялся. Мужики на пилораме посмеивались, мол, захворал Петька, а я-то понимала - душа у парня не на месте. Стала я замечать странные вещи. Иду как-то ранним утром к лежачей больной на другой конец деревни. Туман еще над речкой стелется, петухи только-только перекликаться начали. Прохожу мимо избы бабы Нины, а там забор покосившийся, который года три уже падал, ровненько стоит, свежими гвоздями прибитый. В другой раз пришла я давление Нине померить. Юля на работе была. Захожу во двор, а там поленница сложена, да так аккуратно, поленце к поленцу, будто по линеечке вымеряли. - Кто ж тебе, Нина, такую красоту навел? - спрашиваю, тонометр из старой фельдшерской сумки доставая. - Да бес его знает, Семёновна, - крестится старушка. - Встаем поутру, а оно уже сделано. Юлька моя говорит, домовой помогает. А я почем знаю? Может, и домовой. Только этот домовой сапогами своими вчера наследил у калитки. Поняла я, чей это след. Зашла вечером на пилораму, Петька там один трактор ковыряет, весь в мазуте, хмурый. - Чего ты, - говорю, - Петька, всё украдкой да тайком делаешь? Пошел бы, постучался в калитку, сказал бы прямо, что подсобить хочешь. Он ключ гаечный бросил, руки ветошью вытер и посмотрел на меня так тоскливо, что у меня аж в груди защемило. - А с чем я к ней пойду, Семёновна? - голос у него глухой стал, хриплый. - Я ведь кроме как дурака валять ничего не умею. Я всю жизнь за этот смех прятался, думал, так жить легче. А Юля... она другая. Ей этот цирк мой не нужен. А без цирка-то я кто? Прогонит она меня, Семёновна… - Любовь, Петя, она показухи не требует, - сказала я тогда тихо. - Ей ты нужен, а не пляски твои с шутками под гармонь. Ты сходи к ней без масок своих. Просто сходи. Месяц прошел. Июль наступил, макушка лета. Жара стояла такая, что собаки в тень прятались, а по вечерам от реки тянуло влажной прохладой и запахом цветущего иван-чая. Иду я как-то вечером с вызова. Сумерки мягкие, синие опускаются на Заречье. Слышу, шаги позади. Оборачиваюсь - Петька. Рубашка на нем чистая, выглаженная, волосы мокрой расческой зачесаны, а в руках... букет полевых ромашек. - К Юле? - спрашиваю, улыбаясь. Он только кивнул напряженно. Бледный весь, скулы свело. Идем мы вместе, нам по пути было. Доходим до поворота, откуда изба бабы Нины видна. И тут мы оба замираем. На крыльце Нининого дома горит тусклая лампочка. А под ней, на ступеньках, сидит Юля. И не одна. Рядом с ней мужчина. Высокий, плечистый, в добротной куртке. Они сидят близко-близко. Мужчина что-то ей говорит, а Юля... наша строгая, неулыбчивая Юля вдруг запрокидывает голову и смеется. Звонко так, счастливо. А потом берет и обнимает этого мужчину за шею, прижимаясь к его плечу. Я на Петьку глянула и испугалась. Он стоял, словно громом пораженный. Руки у него затряслись так, что букет из рук чуть не выпал. Лицо посерело, губы сжались в тонкую линию. Весь его мир, который он по кирпичику строил этот месяц, рухнул в одну секунду. Он сделал шаг назад. Потом еще один. Развернулся, чтобы бежать оттуда, спрятаться, забиться в щель со своей растоптанной надеждой - Стой, дурень! - я схватила его за рукав. Пальцы у меня хоть и старые, но хватка-то крепкая, сорок лет ампулы ломаю. - Куда намылился? - Пусти, Семёновна, - прохрипел он, не глядя на меня. - Опоздал я. Видишь, кто-то другой ей дрова рубит... Пойду я. Нечего мне там делать. - Ох, и дурак же ты, Петька! - я чуть не засмеялась от облегчения, разглядев мужчину на крыльце получше. Это ж Володька, брат её старший! Он видать, в отпуск приехал, бабушку с сестрой проведать. Иди давай, пока букет твой не завял! Петька замер. Посмотрел на меня ошалело, потом снова на крыльце. Сглотнул тяжело. - Брат? - переспросил он шепотом. - Брат, брат, - похлопала я его по спине. - Иди. И помни: никаких частушек. Он выдохнул так глубоко, словно перед этим полчаса не дышал. Поправил воротник рубашки, перехватил букет покрепче и пошел к калитке. Шаг у него был уже не тот, пружинистый и наглый, а тяжелый, уверенный. Шаг взрослого мужчины. Я осталась стоять в тени старой ракиты. Видела, как скрипнула калитка. Как Юля вздрогнула и обернулась. Как Володя поднялся навстречу гостю. Петька подошел к крыльцу. Он не улыбался. Не кривлялся. Он просто протянул Юле букет и что-то сказал. Тихо-тихо, я не расслышала. Но я увидела, как Юля медленно поднялась. Как взяла букет. Как посмотрела в его лицо - уже не сурово, а с таким робким, просыпающимся теплом, что у меня самой слезы на глаза навернулись. Она не прогнала его. Она пригласила его в дом. Вот ведь как бывает, милые мои. Гоняемся мы за вниманием, шумим, хорохоримся, всё боимся показаться слабыми. А настоящая-то сила - она в искренности. В том, чтобы подойти к человеку с открытым сердцем и сказать: «Вот он я. Без масок. Принимай, если люб». Юля потом мне призналась на свадьбе: «Если бы он тогда шутить начал, я бы его выгнала. А он подошел, смотрит на меня, а у самого губы дрожат. Тут-то я и поняла, что пропала». Живут они душа в душу. Петька наш, конечно, смеяться не перестал. Дом у них веселый, смех детский так и звенит. Но шутит он теперь только от радости, а не от страха. Вот и думаю я порой, сидя долгими вечерами: а сколько еще людей так же прячутся за своими масками, боясь поверить в простое человеческое счастье? Если по душе пришлась история - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам. Ваша Валентина Семёновна Записки сельского фельдшера

Белая кошка смотрела на человека, который стоял около двери. Высокий мужчина. Кошка видела его в этом доме первый раз, но почему-то он показался ей смутно знакомым. Она посмотрела внимательнее, чтобы вспомнить, где видела этого чужака, но ее отвлек парнишка. - Белка, ты чего здесь? Пойдем обедать. Мальчишка погладил кошку и начал спускаться. Белка мяукнула, но следом не пошла. В это время сильно хлопнула дверь. Кошка даже вздрогнула от резкого звука. - Придурок, - прокомментировал хлопок двери мужчина и повернул ключ в замке. - Пойдем, мама есть зовет, - сказал мужчина мальчишке. Они удалились в кухню. Кошка помедлила, потом спустилась за людьми. Она тоже была не прочь перекусить. Перед тем, как зайти в кухню, она внимательно обнюхала коврик, на котором топтался ушедший с грохотом человек. Она вспомнила то, что видела, и ей снова показалось, что она его где-то когда-то, очень давно с ним встречалась. И ей на мгновение стало страшно. После еды мальчишка поднялся к себе, а Белка осталась с людьми. Мужчина что-то рассказывал женщине, кивая на закрытую дверь. При этом он хмурился, женщина слушала, поджимая губы. - Вот так братец…, - она покачала головой после того, как мужчина замолчал. - Ага. Ему всегда все должны. Я давно ему сказал – чужой не по крови, а по разуму. И по совести. Пять лет не виделись. Он, наверно, думал, что я все забыл или простил. - И что теперь? - Ничего. Пусть сам выкручивается. Один раз его вытащили. Собрали, заплатили. Он решил, что так будет всегда и снова ввязался в какие-то темные дела. Перебьется. Белка поняла, что приходивший ее людям не понравится. "И все-таки где я его видела?", - снова подумала кошка. Тут ей понадобилось выйти. Белка подбежала к двери и замяукала. - Ну, есть же лоток! – укоризненно посмотрел на нее мужчина. Но кошка требовала выпустить ее на улицу. Она там сегодня еще не была, а снег ночью выпал свежий и Белке хотелось в нем поваляться. Ее не зря ведь так назвали, а за белую шубку. Если она залезала в сугроб и закрывала глаза, но найти ее было невозможно. Мужчина выпустил кошку и прикрыл дверь. На замок запирать не стал. Они вообще запирались только на ночь. Прошлый раз ему просто захотелось отсечь ушедшего еще и так. Кошка присела в сугробе, потом вскарабкалась на поленницу. Дом давно топили газом, но дрова были, для бани. Белка осмотрелась. Начинало темнеть, зимой ведь это происходит рано. Улица поселка была почти пустой. Только изредка кто-то проходил то в одну сторону, то в другую. Белка отправилась в сарай. Живности там не было. Мышей поэтому тоже было мало, но покараулить стоило. Она подкралась к знакомой щели и замерла. Сидела в засаде кошка долго, но все-таки дождалась! Прыжок и она держит в зубах добычу! "Съесть что ли?", - подумала Белка. Она полакомлюсь мышью и решила, что пора идти домой. В сарае было совершенно темно. Белка выскользнула из него. На улице тоже было темно. Летом ее было бы видно, но снег ее совершенно скрыл. Белка прыгнула в сугроб, намереваясь поваляться немножко, перед тем, как нырнуть в тепло, но вдруг замерла: она увидела, как приоткрывается калитка и в нее пробирается человек. Как-то украдкой, и что он идет и все время оглядывается! Кошка снова вскарабкалась на дрова. Белка узнала: этот мужчина приходил днем и ушел с грохотом. И еще он показался кошке знакомым. Кошка замерла и снова начала вспоминать. Человек, между тем, подкрался к крыльцу, зачем-то подложил что-то под дверь, потом открыл канистру, которую принес с собой и плеснул на дверь какую-то вонючую жидкость… И тут Белка его вспомнила! Она – совсем маленькая, а этот человек хватает ее грязной рукой и зачем-то макает ее лапки в противную жижу. Черную такую… и громко хохочет. Котенок смог вывернуться из замаслившихся пальцев негодяя и кинулся прочь… Белка почти увидела тот страшный миг. Ей повезло, ее тогда подобрали люди и долго отмывали лапки белой малышки от мазута. Потом она жила с другими котятами в комнате, которую люди называли "передержка", а еще позже у нее появился свой дом. Вот этот дом! В котором сейчас мальчишка, мужчина, женщина и которому – Белка поняла это ясно – угрожает этот… Кошка не знала человеческих бранных слов, но она поняла: надо что-то делать! Людям угрожает опасность! Белка пробежала по поленнице, спрыгнула в снег, добралась до стены дома, утопая в сугробе. Стоявший с канистрой заглянул в окно. Кошка увидела его лицо. Очень нехорошее лицо! Точно – он. Белка пробралась к крыльцу и залезла на козырек над ним. Задумавший нехорошее ее не заметил. Он плеснул вонючую жидкость на стену под окном, потом вернулся к крыльцу и достал зажигалку. Белка напружинилась, закричала что есть мочи и спрыгнула, полоснув когтями по руке негодяя, подносившего огонек к политому керосином крыльцу. Она шлепнулась в снег и метнулась прочь, продолжая кричать. Люди хотели выскочить из дома, но дверь не открывалась, тогда мужчина выпрыгнул в окно и кинулся на поджигателя. Тот ничего не успел сделать. Белка отскочила подальше от дерущихся людей. На помощь мужчине прибежали соседи, потом вызвали полицию. Кошка в этой суматохе осторожно пробралась в дом. Она шмыгнула к своим мискам, попила, поела и отправилась к мальчишке. Он сидел у себя в комнате с испуганным лицом. Мальчишка обнял кошку и прижал ее к себе. Белка замурчала, утешая его и себя, заодно. Когда все успокоилось и родители поднялись к сыну, они увидели, что оба спят. Белка мерно дышала, и мальчишка рядом с ней улыбался во сне. Кошка была спокойна. Она помогла своим людям. Утром они ее долго благодарили. - Если бы не ты… А потом ее угощали вкусным. И весь поселок знал, что кошка Белка спасла дом от пожара и помогла поймать преступника. Валерия Шамсутдинова

У Eгорa Пpoхоpoва умepла жена. Taк и не оправилась от последних родов. Тут бы горевать и горевать, да пятеро ребят осталось. Старшему, Николке, девять. Илюшке – семь. Близнецам Саньке и Лёшке по четыре. И младшей только три месяца, Алёнке, доченьке долгожданной… Некогда горевать, когда дети есть просят. А уложит всех, полночи сидит в кухне, курит ... Поначалу Егор сам, как мог, крутился. Ну, свояченица приезжала, помогла чуток. Родных-то у них больше и не было. Хотела забрать Санеьку с Лёшкой, мол, тебе полегче будет. Потом из опеки какой-то что ли, приходили двое. Предлагали всех детей в интернат отдать. Никого, никому Егор отдавать не собирался. Как это – родных детей кому-то отдать? Как и жить-то потом. Трудно, понятно, а что делать? Растут они полегоньку, вот и вырастут. Как мог, сам стирал, убирал, готовил, в огороде копался. У старших когда и уроки проверить успевал. С Алёнкой больше всех хлопот было, понятно. Ну, тут уже и Колька с Илюхой где, да помогут. Да и сестра патронажная, Нина Ивановна, часто приходила, заботилась. Как-то раз она пообещала Егору няньку прислать. Всё ж тяжело мужчине с грудным-то ребёнком. Мол, девушка хорошая, труженица. В больнице нянечкой работает. Своих детей, правда, нет, не замужняя пока. А братьев-сестёр растить помогала, из большой семьи она, из соседней деревеньки. Так и появилась у них в хате Нюся. Невысокая, крепкая, круглолицая, с немодной косой по пояс. И – молчаливая. Лишнего слова не скажет. А только всё переменилось в хате у Прохоровых. И хата заблестела - всё отмыла, отчистила. Одежонку и детскую, и Егорову перештопала, перестирала. И за Алёнкой успевала приглядеть, и наварить-нажарить. В школе и в детском саду сразу перемены заметили. Дети чистые, опрятные, пуговицы уже не пришиты чёрной ниткой по белому, локти не драные. Как-то заболела Алёнка, затемпературила. Врачиха сказала, поправится, главное – уход. Так она ночи просиживала рядом, сама ни разу не прилегла. Выходила девчушку. И незаметно как-то и осталась в доме у Егора… Младшие уж мамой стали звать, соскучились по ласке материнской. А Нюся на ласку не скупилась. И похвалит, и по головке погладит. И обнимет. Как же, дети всё ж… Старшие, Николка с Илюшкой, сначала дичились, никак не называли. А потом просто Нюсей стали звать. Ни няня там, ни мама, - просто Нюся.Чтобы, значит, помнить, что своя мамка у них была… Да и по возрасту она им в матери с натяжкой годилась. Родные-то Нюсины против были. «Куда такую ораву себе на шею вешаешь? Парней мало в селе?» «Парни-то есть, - отвечала, - да я Егора жалею…. И ребятишки привыкли, что уж теперь искать-то…» Так и жили. Пятнадцать годков незаметно пролетело… Дети учились, росли. Ну, не всё гладко - бывало, что и нашкодят, нахулиганничают. Егор гневался, за ремень хватался. А Нюся его одёргивала, мол, погоди отец, сперва разобраться надобно… И поругает, и пожалеет, бывало. Да, никто её Нюсей на селе уж и не звал. А Анной Васильевной величали, уважали. Николка к этому году уж женат был, первенца ждали. Жили молодые отдельно, Николай в совхозе работал. Да не последним механизатором был, что ни год – то грамота, то премия, вот как. Илюшка в городе институт оканчивал, им Нюся особенно гордилась - инженером будет сынок-то! Санька с Лёшкой весной из армии вернулись, в техникум поступать задумали, только вот спорили – в какой. Всё вместе делали - и озоровали в детстве, и горой друг за дружку стояли, если что. Алёнушка в девятый класс перешла, тоже гордость Нюсина. И петь, и плясать мастерица, ни один праздник без неё не обходится. А Егор уж в который раз думал, как хорошо ему Нина Ивановна жену выбрала… Этим летом как-то почувствовала Нюся, что что-то не так с её организмом, что-то неладно. Век не болела, а то вдруг в глазах потемнеет, затошнит… Егора с его куревом стала из хаты на крыльцо гнать, плохо ей становилось. Сначала думала – пройдёт, ан нет. Пришлось-таки к доктору идти. Домой вернулась тихая и задумчивая. От Егоровых вопросов отмахнулась, да ерунда, мол, всё в порядке. А только вечером, когда уснули все, позвала Егора на крыльцо. - Сядь, отец, поговорить надо… Знаешь, что мне доктор сказал? Ребёнок у меня будет… Поздно уж что-то делать, рожать надо… Сказала и руками лицо закрыла. – Стыдоба-то, вот стыдоба… Егор, так просто опешил от такого известия. Столько лет не было детей и – надо ж! - Да какая стыдоба, мать, - аж сигарету свою отбросил, так и не прикурив. - Старшие вон все уж почти разбежались, вдвоем, что ль, останемся? Нееет, природа правильно всё расставила! Значит, готовиться будем! - Как детям-то сказать? Скажут, старуха уже, а туда же… - Да какая ж ты старуха? Тридцать девять, разве ж годы? - Ой, прямо не знаю, что делать, что делать… Стыдоба… - Ладно. Сам скажу. Завтра и скажу, Как раз все соберутся. И сказал. Как только за столом собрались, так и сказал. Что, мол, ребята мои хорошие, скоро у вас ещё брат будет. Или сестра. Вот так. Нюся голову опустила, в тарелке будто что высматривала, покраснела аж до слёз… Николка, который по случаю воскресного дня с молодой женой у них гостил, только хохотнул. - Здорово, мать! Молодец! Вот вместе с моей и рожайте! Им, детишкам, вдвоём сподручнее будет расти! Санька тоже обрадовался: - Давай мам! Ещё братишку! А Лёшка возразил: - Не… Девочку. А то парней у нас много, а девчонка одна. Разбаловали принцессу… Алёнка только зыркнула на Лёшку. - Разбаловали… Ты, что ли баловал? Конечно, девочку, мам! Я ей банты буду повязывать, платья купим красивые!- захлебнулась восторгом. -Платья… Что она тебе кукла? – вступил в разговор Илюшка. – Ребёнка ещё и воспитывать нужно, - назидательно произнёс он. -Воспитаем, - с расстановкой сказал Егор. – Плохо, поди, вас воспитали? Вот, то-то… А Нюся всё равно стеснялась и прикрывала растущий живот, когда платком, когда в жару плащ накинет, вроде прохладно ей. Положенные месяцы прошли незаметно. Уже порадовались первенцу Николкиному, мальчик! Илюшка уехал доучиваться в свой институт, каникулы окончились. Санька с Лёшкой тоже уехали – поступили в сельскохозяйственный техникум. И у Алёнки начался учебный год. Тихо стало в хате, пусто. Алёнка то в школе, то у подружек. Уже и парнишка какой-то её провожать стал с танцев воскресных. Нюся не спала, поджидала Алёнку. И вдруг боль… Такая резкая, что в глазах потемнело. - Егор, - слабо позвала она, - Егор, кажется… началось… Побледнел тот, ноги в башмаки сразу и не попали. - Ты, погоди, мать, я сейчас, сейчас… Скорую давай! - крикнул вошедшей Алёнке. Та сразу поняла, в двери выскочила. Через две минуты в дом ворвалась. - Мам, сейчас Толик отвезёт тебя, машину у отца попросит, подожди! «Толик, значит…», - подумала она и снова резкая боль схватила внизу живота… - Ой, мамочка! Да что же это! Через ещё пять минут, вошёл парнишка, что провожал Алёнку - Батя сам отвезёт, - сказал Алёнке. - Поедешь? - Я поеду, - сорвал куртку с вешалки Егор. – Не бойся, Нюсь, я с тобой… Всю ночь Егор сидел на крыльце районного роддома и дымил сигареты одну за другой. Наутро двери открылись, вышла немолодая нянечка. - Сидишь, папаша? Куришь? Теперь курить-то пореже придётся… Первый у тебя что ли? - Пятеро у меня, - глухо сказал Егор. - У! Да ты богач! Только не пятеро, а семеро! Двойню твоя красавица принесла! - Д…войню? – заикаясь, переспросил Егор. - Малец и девчушка! Малец крикливый, - засмеялась она. – А девчушка красавица! Ты иди домой-то, папаша. Завтра приходи. Она у нас ещё полежит маленько. Детишки вес должны набрать. Да, принеси чего надо. Тебе любая скажет, понял? - Ага, - кивнул головой ошарашенный Егор. На выписку вся семья собралась. По такому случаю и все три студента отпросились с занятий, приехали. Нянька торжественно вынесла два свёртка, перевязанных один синей лентой, другой розовой. Сзади шла смущённая Нюся. Егор принял один свёрток, а второй и не знал, как взять. - По двое-то несподручно… Забыл уж как, - смутился он тоже. Второй свёрток принял Николай: – Давай, батя… Мне-то уж не впервой! - Ой, какая хорошенькая! – заглянула в конверт Алёнка. – Сестричка, моя красавица! Вручив няньке цветы и торт (как положено), разговаривая о своём, все двинулись к совхозному автобусу – директор совхоза выделил. Раз такое дело! - Ну, мать, всем угодила! – улыбнулся Николай. А Нюся держала на руках один из свёртков и тихо улыбалась своим мыслям. Детей, она, даст Бог, воспитает хороших… Она глянула в сторону Егора, который держал на руках второй сверток. «Мы воспитаем, - поправила она себя, - конечно, мы…» - Ребята, - повернулась она к детям, - а назовём-то их как?… И все сразу стали предлагать свои имена, чем-то близкие им, чем-то нравящиеся или связанные с кем-то… А водитель автобуса, дружок Егора, слушая весёлый гомон за спиной, думал, что вот и не родная она им, этим пятерым… А разве скажешь.... Автор: Eлeнa Пoляковa

- Maма! Hy, ты опять! – Нинa c отвращением захлопнула крышку унитаза и нажала на кнопку слива. – Неужели так трудно смывать за собой! Она в ярости вышла из туалета и направилась в комнату матери. Зоя Петровна сидела на кровати съежившись. Маленькая, хрупкая, почти прозрачная. И когда только она из статной сильной женщины превратилась в такую малышку? - Ниночка, я опять забыла? Да? – она беспомощно смотрела испуганными глазами на дочь. – Прости, милая, ты же знаешь, я не специально. - Мама, ну что мне с тобой делать? Ладно я все это вижу, но ведь и Михаил видит, и Ромка - Прости, прости меня, Ниночка, я буду внимательней, - Зоя Петровна умоляюще смотрела на дочь. - Да ну, что с тебя возьмешь? – Нина махнула рукой и вышла из комнаты. Мама стремительно старела. Нина помнила, как не так уж давно Зоя Петровна была вполне самостоятельной, сильной и очень умной женщиной. К ней можно было обратиться за помощью, за советом. Да и просто поболтать с ней было всегда приятно. Всесторонне эрудированная, с острым умом, Зоя Петровна при этом отличалась удивительно добрым и веселым нравом. И все Нинины подруги с самого детства говорили, что ей очень повезло с мамой. Ни у кого не было такой замечательной мамы. И всю свою жизнь Нина знала, что у нее есть, на кого опереться, к кому обратиться за поддержкой. А тут вдруг к маме неожиданно подкралась старость. Неприятная, холодная, липкая, плохо пахнущая и туповатая. Теперь с мамой не поговоришь. Не спросишь у нее совета, не сядешь у ее ног, уткнувшись в колени, не поплачешь, жалуясь на начальника или усталость. Теперь мама сама, как ребенок. Глупый, медлительный ребенок. Нина вошла в кухню, где за столом сидел муж Михаил и пятнадцатилетний сын Ромка. Они разгадывали какую-то головоломку. И вид их озадаченных и сосредоточенных лиц немного успокоил Нину. - Мам, - вдруг пробурчал Ромка. – А почему ты в суп мясо так крупно режешь? - Не знаю, сынок, - растерялась Нина. – А почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится? - Мне нравится… - рассеянно проговорил Ромка, вертя в руках деталь головоломки. – Только бабушка прожевать не может, вытаскивает изо рта и на стол кладет. - Тебе неприятно, да? – понимающе кивнула Нина и виновато добавила. – Я скажу бабушке, чтобы она так не делала. - Нет, мне нормально, - продолжал Ромка, разглядывая деталь. – Просто получается, что бабушка плохо питается. А это вредно для здоровья. - Ааа, - Нина озадаченно смотрела на сына. – Я буду мельче резать. - Ты лучше фрикадельки делай, - вскинул на нее глаза сын. – Как мне делала, помнишь? Когда у меня зубы выпали, и я жевать не мог. Тебе же бабушка тоже делала, когда ты маленькая была. - Делала, - кивнула Нина, чувствуя, как краснеет. - И еще, Нин, - вдруг вступил в разговор муж Михаил. – Ты Зою Петровну не ругай, пожалуйста, за туалет. Мы с Ромкой переживем, не волнуйся. А то ты ее ругаешь, а нам потом неудобно, что она нас стесняется. - Да, мам, не ругай бабушку, - смотрел на Нину широко раскрытыми глазами Ромка. – А я обещаю, что не буду вас с папой ругать, когда вы старые станете. - Хорошо, сынок, - Нина, еле сдерживая слезы, вышла из кухни. Она немного постояла в коридоре, стараясь успокоиться. А потом пошла в комнату матери. - Мам, - позвала она Зою Петровну, которая сидела на стуле возле окна и смотрела на улицу. – Мама. - Да, Ниночка, - обернулась Зоя Петровна. – Что-то случилось, родная? - За то, что я глупая и грубая, - Нина положила голову матери на колени. – И нетерпимая. И злая. - Нина, не говори так, - строго сказала Зоя Петровна. – Мне неприятно, когда ты так говоришь про себя. Что это на тебя вдруг нашло? - Пообещай мне, что ты не умрешь, - попросила вдруг Нина и расплакалась. - Дочь, ты чего? – гладила Зоя Петровна Нину по голове. – Конечно, не умру. Даже и не собираюсь. - Мне очень страшно, что тебя не будет. Как же я буду одна? - Ниночка, я же здесь, с тобой. Ты не одна. Ну, что на тебя нашло то? - Нет, нет, все в порядке, - Нина вытерла слезы и встала. – Ладно, пойду ужин готовить. Суп с фрикадельками будешь? - Буду, - заулыбалась Зоя Петровна. «И что я кидаюсь на нее, как собака, - думала она. – Даже Ромка замечание сделал. Стыдно то как. Подросток больше понимает, чем взрослая тетка. А ведь сама даже думать боюсь, что со мной будет, когда ее не станет. Не буду больше ругать ее. Вот пусть меня Бог накажет, если еще хоть раз сорвусь!» Автор: Пpeкpаснaя Bepa Koт

Ha трeтьем курce Cоня выxoдила замуж. Пpoстое белое платье удалось найти в магазинe «Гименей». А вот туфли – нeмыслимый для 1968 года Сhristiаn Diоr – привезли в Москву аж из Бaку. Дело в том, что нeзадолго до свадьбы Соня съездила к родителям в Бaку. Собрались родственники. Пришёл и друг семьи дядя Мотя. Из глубокого кармана плаща он извлёк белую кожаную лодочку 36 размера. Благородство её происхождения недвусмысленно подчёркивали две золочёные буквы на стельках. Буквы, способные вызвать экстаз даже у современных женщин, не говоря уже о советских: СD. – Сhristiаn Diоr, Франция, – с торжественной скромностью сообщил дядя Мотя. – Достал через одного деятеля в Кубинке. Просил его, чтоб были, как у Брижит Бардо в фильме... Ну, ты его смотрела! Это тебе на свадьбу от нас с Марой. Через полчаса пришла и тётя Мара – принесла второй туфель. Сомневаться, что это фирменная вещь, не приходилось: в бакинском квартале Куби́нка – ударение именно на второй слог – в советское время из-под полы продавали практически любой дефицит. Туфли действительно оказались замечательные. Удобные, не говоря уже о том, что элегантные. Diоr всё-таки. Соня благополучно вышла замуж. И одолжила туфли Миле – соседке по общежитию, когда у той была свадьба. Потом Свете. Неожиданно они приобрели славу счастливых. Ни один брак, в который невеста вступала в «тех самых туфлях Брижит Бардо», не распался – в отличие от многих иных, заключенных в те же годы. А потому спустя много лет эти туфли у Сони продолжали одалживать. Нога значения уже не имела – их, как башмачок Золушки, натягивали и на 38-й, и даже на 40-й размер. Главнoe было – постоять в них в ЗАГСе. На счастье. В этих лодочках выходили замуж и пoследующие поколения. Дочери тех самых подружек Сони из университетского общежития. Счастливые туфли увозили из Москвы в другие города Союза. Пару раз в 90-х возвращали уже из США. Простые белые лодочки оказались вне времени и моды. Конечно, они разносились, потерлись, но держались. Наконец, спустя 50 лет туфли понадобились уже внучке Сони. К тому моменту семья жила в Хайфе. Соня достала коробку. Потертая кожа, скособоченная колодка, растянутые и одновременно смятые задники. Зато чётко проглядывающие золотые буквы СD на стельках. «Надо б хотя бы колодку укрепить и набойки сделать», – решила Соня. Она направилась в ближайшую к дому обувную мастерскую – там, по уверениям соседей, работали свои. В небольшом помещении шуровали двое мужчин. По-русски они не понимали. Впрочем, сделав успокаивающий жест, позвали кого-то из подсобки. Оттуда вышел старик еще старше самой Сони – явно за 80 лет. – Чем могу служить, мадам? – приветствовал он её с неподвластным ни времени, ни месту лёгким кавказским акцентом. – Мадам последние полвека носит исключительно Diоr. И хотела б носить их следующие полвека, – Соня выложила перед ним туфли. Сапожник взял обувь, повертел в руках. Потом полез в карман за очками. Его лицо вдруг стало серьёзным, как у хирурга на операции: – Где вы приобрели эту замечательную обувь? – Длинная история, – вздохнула Соня. И тут же в деталях пересказала приключения счастливых «туфель Брижит Бардо». Дослушав до конца, старик засмеялся: – А ведь и я тоже бакинец. С 1989 года здесь. Когда у вашей внучки свадьба? – Через три недели. Старый еврей задумался. Показав на туфли, что-то сказал на иврите другим сапожникам. Те, бросив свою работу, подошли рассмотреть. – Набойки, задник – это всё, конечно, быстро сделаем, – сообщил Соне старик. – Но знаете, это все-таки не Сhristiаn Diоr. – Почему это вы так решили? – удивилась Соня. – Потому что, когда вы зайдёте через неделю, получите точно такие же. Новые. Бесплатно. И они снова прослужат полвека. Разве что золотая краска сотрётся раньше – такого состава, как в 1960-х, сейчас не найти. Будет мой подарок на свадьбу вашей внучке. Инициалы СD означают Савик Дайцельман. Это меня так зовут. И это я в 1968 году сделал ваши счастливые туфли. Aлекceй Бoярcкий

Moй мyж стал дeдом, когдa eму стукнуло тридцать девять лет. Не по своей воле и не по велению генетики. Само это событие он называет- "приданым". Моим приданым. Так и говорит: -У меня три дочери и две внучки.Султан я. Впервые будущих "королев своего сердца"- малышек-близняшек он увидел когда те были совсем еще крошечными. Ему вручили одну из них и мой муж держа карапуза, укутаного в одежки сказал: -Спокойно! Бородатого дядьку не боимся! Будем дружить. Многие из читателей уже догадались, что мамой близняшек была моя дочь от предыдущего брака. И никакого кровного родства между моим мужем и моей дочерью с внучками- нет. Но есть огромное уважение и любовь. Четыре года мой муж султанствует в бабьем царстве. В подмогу ему лишь старший зять, который своим юмором и присутствием разбавляет этот тотальный "матриархат". Когда супруг покупает подарки всем своим девочкам он непременно уточняет: - И будьте любезны: две коробочки, максимально одинаковые, с одинаковыми ленточками, иначе две маленькие леди прибьют друг друга. "Маленькие леди" устраивают феерические драки по малейшему поводу. Иногда в качестве реффери выступает муж. Он растаскивает их, садит обеих к себе на колени и внимает к совести "королев своего сердца": -Варя, Настенька твоя сестра. Вы как Инь и Янь. Двое из одного целого. Взаимонезаменяемые частички.... Далее следует перечень философских терминов, апофеозом которого становятся удивленные мордахи близняшек. Обычно первой от такого мозгового штурма приходит в себя Варвара, с засунутым в нос пальцем: -Дедуя, эта непатятная сказка.Давай муйтики!.. В первый год нашей совместной жизни мой супруг, смущаясь, сказал: - Попроси девочек, чтобы они называли меня по имени. Не готов я еще морально к званию "Дед". Не готов.. .....Прошло три года....малышки , завидев машину моего мужа бегут и кричат на всю округу: - Дедуя!! Юбименький! Ты за нами пиехал? В ответ раздается: - Кто свет моих очей? Мои любимые внучки! Он сам уже давно позабыл о своей просьбе "не называть его дедом". Откуда же взялось прозвище "любименький"? Все просто. Однажды, будучи у нас в гостях, одна из близняшек -Настя, завидев мужа у калитки , подтянулась на ручках о подоконник беседки и игриво так пролепетала: - Мисюня...ты мой юбименький.Осень юбименький. Моего мужа зовут Михаил.Но с тех пор для всех родных и домашних он-Мисюня. Благодаря Насте. Когда моя дочь освежает память близняшек в знании генеалогического древа, идет интересный и громкий диалог: -Сколько у вас дедушек? - Три! -Как их зовут? -Дед Вова-мамин папа Дед Миша, любименький, бабулин муж. Дед Андрей-папа кресной. Далее следует перечень бабушек....теть...дядь.. Финальные слова звучат так: Нас много-мы Семья. То, что огромная семья собирается на все праздники под одной крышей -заслуга Любименького. Он смог нас всех вокруг себя обьединить, сделать одной семьей. Эдакий кружок вне интересов. В доме шумно , тепло и весело. Дети, внуки... Старшая дочь мужа от предыдущего брака несет на своих хрупких подростковых плечах гордое звание "Тетя". Малышки просто зависают на ней. Обнимают. Целуют. Обхватывают ручонками. Получают в ответ миллионы обнимашек. Иногда голова идет кругом от этого эмоционального хаоса. Но когда вся эта "громкоголосая когорта" разьезжается-в доме становится пусто.Мы с мужем садимся за стол и говорим: -Непривычно тихо. Будем ждать следующего заезда. Мы будем их ждать всегда. У нас на двоих -три дочери, зять, две внучки....А это еще не конец истории...Их будет больше.... Спасибо тебе, Любименький. Дом , который ты построил ждет наших детей, внуков, а в будущем и правнуков... Каждая фотография на стене-напоминание, что Счастье есть. Видеть дорогих сердцу людей, сидеть с ними за одним столом, смеяться, играть в "крокодила" или "лото"..., что может быть ценнее ?..... Этот дом любит слушать радостные визги ребятни и треск перил от их скоростных спусков.Теплый бас мужа и зятя. Стук мяча во дворе. Грохот от опрокинутого шезлонга. Вопли старших девченок, застрявших на черешне. Он слышит ароматы пирогов и любимых всеми печеных яблок. Пока дом слышит эти звуки-он живет. Он с нетерпением ждет момента, когда у калитки раздадутся крики: - Мы приехали! Все. Вы нас ждали.!? Да. Мы вас всех всегда ждем. Ваш Отец и Дед построил для вас дом, где все невзгоды изчезают как туман, печали уходят из души, все катаклизмы жизни уступают место Любви и Заботе. Мне выпало счастье быть женой потрясающего человека. Мы, дома, зовем его Любименький. Автор Taтьянa Биличeнкo