«Это наш общий долг», — сказала свекровь про свой кредит. Я уточнила: чей именно «наш».

— Это наш общий долг, дети мои, — проникновенно возвестила Тамара Николаевна, аккуратно промокая уголки глаз совершенно сухой бумажной салфеткой.
— Семья должна сплачиваться в трудные времена, иначе зачем мы вообще нужны друг другу на этой земле.
— Секундочку, Тамара Николаевна, — я спокойно отодвинула от себя чашку с недопитым чаем.
— Давайте немного сверим координаты. Чей именно «наш»? Мой, Олега, или того кудрявого Эдика, который три недели назад уехал в закат на новеньком кредитном внедорожнике?
— Вероника, как ты можешь быть такой меркантильной и черствой в такой момент?! — визгливо заголосила Юля.
— У мамы может быть гипертонический криз! Мы же обсуждаем сохранение родовой квартиры!
Я работаю с глиной. Я мастер по художественной керамике. Моя профессия научила меня одной простой вещи: если ты плохо отцентровал кусок на гончарном круге, изделие разлетится по всей мастерской, как бы ты ни старался пригладить его мокрыми руками.
В моей семье сейчас происходило ровно это — оси сместились до полной невменяемости, а свекровь и золовка пытались вылепить из катастрофы красивую вазочку.
Предыстория этой драмы была до неприличия банальной, но от того не менее разрушительной. Тридцатидвухлетняя Юля, вечный ассистент стилиста, питала слабость к красивой жизни и мужчинам, которые эту жизнь имитировали.
Последним ее приобретением стал Эдик — субъект с бархатным баритоном, амбициями нефтяного магната и гардеробом, который стоил больше, чем почка здорового человека.
Эдик красиво говорил о перспективах, сыпал терминами из бизнес-пабликов и убедил Юлю, что для рывка в высшую лигу ему категорически необходим статусный автомобиль. Продолжение в комментарии